Введение. Латинизация письменностей народов СССР в 1920–1930-е  гг. представляет собой  уникальную попытку радикального преобразования их алфавитов. В советской историографии, основанной на марксистско-ленинской методологии, латинизация алфавитов оценивалась неоднозначно. На начальном этапе этого процесса авторами первых работ выступали руководители и участники языкового строительства. В 1927 г. в работе председателя Всесоюзного центрального комитета нового алфавита (далее – ВЦК НА) С. Агамалы-оглы обосновывалась политическая и культурная необходимость перехода на латиницу. Работу отличает ярко выраженная пропагандистская направленность, автор апеллирует к авторитету Ленина:«…т. Ленин одобрил латинизацию письменности. А есть ли в Союзе такой медвежий уголок, который не знал бы Ленина. Товарищ же Ленин сказал, замена старого арабского алфавита новым, на латинской системе – “это революция на Востоке”» [1, с. 81–82]. Еще один проводник латинизации, лингвист, полиглот Е.Д. Поливанов поддерживал своего единомышленника, призывая рассматривать  реформы письменностей народов СССР, «как процессы революционного происхождения и характера» [2]. В 1930-е гг. в работах наряду с агитационно-пропаган­дистской риторикой предпринимается попытка научного осмысления языковой реформы. В частности лингвист Н.Ф. Яковлев, возглавлявший в ВЦК НА технографическую комиссию, которая отвечала за научную часть, выступавший основным докладчиком на многочисленных совещаниях по языковому строительству, посвятил целую серию работ научному обоснованию данного направления языкового строительства [3,с. 103–118, 161–165].В 1933–1934 гг. вышли коллективные сборники «Письменность и революция» и «Алфавит Октября», обобщавшие опыт латинизации [4]. В настоящее время эти издания, несмотря на их идеологическую окрашенность, представляют собой уникальные сведения о работе над созда­нием новой терминологии, об упорядочении орфографии и овладении различными видами техники (полиграфия, машинопись, телеграф, национальная стенография и т. п.) алфавитов для конкретных языков, статистики издательской деятельности и описания методик ликвидации неграмотности.Несомненную источниковедческую ценность для исследователей представ­ляют энциклопедические издания 1930-х гг. К примеру, статья в Большой советской энциклопедии дает официальное советское представление о латинизации, как части культурной революции. В ней подчеркивается, что латинизация – это «замена архаических алфавитов (например арабского) на алфавит на латинской основе или введение латинского алфавита для бесписьменных народов» [5]. Статья в «Литературной энциклопедии» посвящена «новому алфавиту» – совокупности алфавитов на латинской основе, разработанных для восточных народов СССР после Октябрьской революции [6]. В энциклопедических материалах 1930-х гг. находят свое отражение идеологические установки, общественные настроения, реакция общества на проводимые в рамках латинизации меры. В них содержатся библиографические списки, что облегчает дальнейший поиск информации.Вплоть до середины 1960-х гг. в советской исторической науке данная тема не разрабатывалась. Знаковым событием 1965 г. явилась работа К.М. Мусаева, в которой автор предпринял анализ становления алфавитных систем, как латинизированных, так и кириллических. Представленные сравнительные таблицы алфавитов, хронология переходов народов на языковые основы остаются и сегодня важным материалом для исследователей истории языков. В своей работе в силу идеологических ограничений автор сохранил общую позитивную оценку языковой политики, избежал анализа политических мотивов, причин свертывания латинизации, не затронул тему репрессий против организаторов и участников данного процесса [7]. Стоит отметить важность работы доктора филологических наук М.И. Исаева, одного из ведущих исследователей языковой политики Советского Союза, в том числе латинизации и кириллизации алфавитов народов СССР. Она отличается комплексным подходом к анализу языковой политики, основана на богатом архивном материале [8].В современной российской историографии латинизации, начиная с 1990-х гг., произошел своеобразный ренессанс в изучении советского опыта языкового строительства в 1920–1930-е гг. В исторической науке, в трудах лингвистов, литераторов, языковедов произошел отказ от однозначных оценок этого уникального исторического явления. Безусловный интерес для историков представляют работы известного востоковеда, историка языкознания, академика В.М. Алпатова, в которых дано наиболее полное исследование языковой политики в СССР и на постсоветском пространстве. Он рассматривает латинизацию в контексте национальной политики, обращая значительное внимание на социально-политические аспекты [9].После распада СССР, когда на постсоветском пространстве вновь возникли проекты по латинизации алфавитов в странах ближнего зарубежья, тема латинизации приобрела особую актуальность. В новейшей историографии наиболее активно исследуется латинизация алфавитов конкретных народов и в отдельных регионах [10]. Заслуживают внимания библиографические и просопографические исследования, а также проблема латинизации за рубежом. Проведенный историографический обзор свидетельствует о том, что назрела необходимость создания базы данных об участниках латинизации, обобщающей монографии по истории латинизации, в которой на основе расширения источниковой базы необходимы и сравнительный анализ данного процесса среди разных языков народов СССР, и более тщательное изучение научных дискуссий среди латинизаторов.Цель исследования – проанали­зировать замысел, реализацию и итоги латинизации алфавитов народов СССР, проводимой в 1920–1930-е гг.В представленной статье предпринимается попытка исследования латинизации алфавитов народов СССР в 1920–1930-е гг. как масштабного государственного проекта.Материалы, методология и ме­тоды. В основе методологии исследования лежит проектный подход, оформление которого происходило на протяжении второй половины XIX – XX в. В конце XX – начале XXI в. он приобрел «статус методологического подхода, используемого в смежных науках, в т. ч. в истории» [11, с. 22]. На развитие данной методологии значительное воздействие оказали социологические концепцииК. Поппера, П. Бергера и Т. Лукмана.В работе «Нищета историцизма» Карл Поппер термином «поэлементная инженерия» определяет «социальные деятельности – как частного, так и общественного характера, – использующие для достижения той или иной цели все доступное технологическое знание» [12, с. 75–76]. Он отмечает: «Подобно тому, как основной задачей инженера-физика является проектирование, усовершенствование и эксплуатация машин, задача социального инженера состоит в проектировании и реконструкции социальных институтов, а также в управлении ими» [12, с. 76]. В  следующей работе он рассуждает о различиях между двумя типами социальных преобразований: «Прежде чем приступить к подробной критике утопической инженерии, я хотел бы наметить другой подход к социальной инженерии, а именно – постепенную, последовательную или поэтапную инженерию» [13, с. 200]. По его мнению, их противоположность особенно ярко прояв­ляется в обществах открытого (демократического) и закрытого (тоталитарного) типа, в которых явно различаются подходы историцизма и социальной инженерии к общественным институтам.П. Бергер и Т. Лукман внесли свой вклад в разработку методологии со­циального проекта, заложили основы теории социального конструктивизма, предложив новаторский взгляд на природу социальной реальности. Общество рассматривается не как статичная структура, а как динамический процесс конструирования и реконструкции реальности через человеческие действия и взаимодействия. По мнению ученых, «со­циальная канализация деятельности представляет собой сущность институ­ционализации, которая является фундаментом для социального конструирования реаль­ности» [14, с. 120].Механизмами социального конструирования реальности являются, по определению П. Бергера и Т. Лукмана, четыре основных способа преобразования различных уровней реальности:1) хабитуализация (опривычнивание) – индивидуальный уровень. В работе подчеркивается, что «всякая человеческая деятельность подвергается хабитуализации (т. е. опривычиванию). Любое действие, которое часто повторяется, становится образцом, впоследствии оно может быть воспроизведено с экономией усилий и ipsofacto осознано как образец его исполнителем» [14, с. 37];2) типизация – конструирование новой реальности через внедрение новых образцов поведения и отношений и превращение их в типичные, повторяющиеся формы взаимодействия. «Социальная структура – это вся сумма типизаций и созданных с их помощью повторяющихся образцов взаимодействия. В качестве таковой социальная структура является существенным элементом реальности повседневной жизни» [14, с. 25];3) институционализация – воплощение новых идей на уровне общества, признавшего эти идеи и сделавшего их коллективными представлениями. Авторы подчеркивают: «Институционализация имеет место везде, где осуществляется взаимная типизация опривыченных действий деятелями разного рода. Иначе говоря, любая такая типизация есть институт» [14, с. 37];4) легитимация – процесс придания новым институтам и отношениям статуса традиции, он необходим для передачи вновь сформированных институтов новым поколениям и обоснования их законности: «Легитимация и есть этот самый процесс “объяснения” и оправдания. Легитимация “объясняет” институциональный порядок, придавая когнитивную обоснованность объективированным значениям. Легитимация оправдывает институциональный порядок, придавая нормативный характер ею практическим императивам» [14, с. 37].По справедливому утверждению исследователей, «с середины 1960-х гг. стали говорить о «социальном конструировании» как особом виде деятельности, связанном с планированием и прогнозированием» [11, c. 22]. Здесь речь идет о таких авторах, как Ж.Т. Тощенко,И.В. Бестужев-Лада, Л. Коган, которым принадлежит совершенствование методологического аппарата в теории со­циального проектирования. Большой вклад в развитие теории проектного подхода в исторической науке внеслиЛ.Н. Мазур и О.В. Горбачев, ведущие представители уральской школы. Авторы подчерки­вают, что «теоретические разработки в области социального проектирования сформировали базу проектного подхода, достаточную для анализа явлений прошлого, их селекции и интерпретации» [15, с. 148].Теоретико-методологическую основу исследования составляют работы отечественных исследователей в области национально-языкового строительства в СССР. Анализ их трудов предоставил возможность глубже понять перипетии процесса латинизации в разных регионах страны. Кроме того, обращение к трудам  ученых позволило оценить возможности применения проектного подхода для анализа такого масштабного социального преобразования языкового пространства как латинизация. В исследовании также используются принципы научной объективности и историзма, проблемно-хронологический и логический методы. Результаты и их обсуждение. Латинизация представляла собой вид деятельности, суть которого состояла в научно обоснованном конструировании качественно нового языкового пространства в СССР. С точки зрения методологии проектного подхода этот процесс обладал всеми ключевыми признаками масштабного проекта. В процессе латинизации вполне возможно выделение таких четких этапов, как конструкция, реконструкция, деконструкция [15, с. 149].На первом этапе была сформулирована идея и концепция латинизации. Предпосылкой возникновения проекта советской алфавитной реформы явилась концепция единого тюркского языка, возникшая в Российской империи в последней четверти XIX в. Идейные предпосылки проекта восходят к концепции единого тюркского языка, разработанной известным прогрессистом, крымско-татарским просветителем, журналистом и общественным деятелем И. Гаспринским [16, с. 46–47]. Цель его проекта заключалась в создании единого коммуникативного пространства через стандартизацию языка и развитие межэтнической коммуникации. Платформой для воплощения лозунга «Единство в языке, мысли и деле» явилась мусульманская газета «Тарджуман» – «Переводчик»,«которая выходила на протяжении двадцати лет и была единственной в своем роде» [17, с. 470]. Проект языковой унификации Гаспринского создал важный интеллектуальный контекст для будущего советского языкового эксперимента. Свою роль в восприятии данного образца сыграло и то, что многие из активистов латинизации алфавитов 1920–1930-х гг. симпатизировали идеям, которые развивал И. Гаспринский в тюркском мире. Например, Н. Нариманов печатался на страницах «Тарджумана», а Дж. Коркмасов, который проживая в Стамбуле накануне Первой мировой войны, издавал там иллюстрированную газету «Стамбульские новости» и был знаком с младотурецкими политиками и тюркскими эмигрантами [17, с. 471]. В революционный период идея единства языка, но теперь уже в рамках советского общества, была подхвачена, на ее основе были сформулирована ключевая цель латинизации – создание унифицированной письменности в контексте мировой революции и конструирования новой реальности, формирования общей идентичности и институционализации единства советских народов. На этом этапе политическая поддержка была получена на самом высоком уровне. Известно, что В.И. Ленин накануне образования СССР (в августе 1922 г.) обменивался мнениями с председателем АзЦИК С. Агамалы-оглы, который в мае 1922 г. возглавил комитет Нового тюркского алфавита, взявший под контроль все работы по введению латинского алфавита в Азербайджане. Ленин выразил свое одобрительное отношение к начавшейся в Азербайджане латинизации: «это дело алфавита – дело партии» [17, с. 472]. Реформа системы письма рассматривалась еще и в контексте конструирования нового атеистического общества без религии и влияния духовенства [18]. На данном этапе была заложена научная основа проекта под руководством ведущих тюркологов Г.Ш. Нугайбека (1881–1943), Л.В. Щербы (1880–1944), С. Агамалы-оглы (1867–1930). Второй этап латинизации – реконструкция, предполагавшая реализацию проекта, коррекцию проекта, начался с практических действий, конкретных мероприятий, с введения впервые латинизированного алфавита в СССР в Азербайджане в 1923 г. На втором этапе латинизации определился субъект языковогопроекта – РКП (б) / ВКП (б), советские руководители всех рангов, ученые, латинизаторы, ликвидаторы безграмотности. Объектом их деятельности явились письменные языки народов СССР.  В качестве инструментов социального конструирования был использован весь спектр властных рычагов. Советское партийное руководство поддерживало латинизацию, оно обеспечило финансирование и дальнейшее научное сопровождение латинизации через создание в 1924 г. в Москве Ассоциации латинского шрифта для тюркских народностей (АСЛАТ) при научном обществе востоковедения. В феврале 1926 г. в Баку открылся первый Всесоюзный тюркологический съезд, который по своему составу был достаточно представительным (131 делегат): прибыли делегации от большинства тюркских народов СССР, ученые из АН СССР, научной ассоциации востоковедения, Украинской Академии наук, Закавказской ассоциации востоковедения, Турции, Германии, Австрии, Венгрии, Ирана. Сторонников нового алфавита на съезде было большинство: 101 делегат проголосовал «за». Создание спе­циального научного совета, ставшего по сути одним из механизмов реализации социального проекта, соединившего в себе научные исследования, руководство программно-методической работой ВЦК НТА, его информационным сопровождением.В состав научного совета входили ученый секретарь, библиотека, а также постоянные научно-художественная и программно-методическая комиссии [17, с. 480].  Важным механизмом реализации проекта было законодательство. Два важных закона – «Постановление ВЦИК и СНК РСФСР о введении среди тюрко-татарских народностей, населяющих территорию Р.С.Ф.С.Р., не входящих в состав автономных республик или автономных областей, нового тюрко-татар­ского латинизированного алфавита (15.10.1928 г.)» и «Постановление ЦИК и СНК СССР о новом латинизированном алфавите народов арабской письменности Союза ССР (07.08.1929 г.)» –  придали переходу на латиницу официальный статус [19]. В последнем законе устанавливались директивно ограниченные сроки перехода на латиницу – два года.На данном этапе реконструкции проекта осуществлялся мониторинг процесса через докладные записки ВЦК НА, направленные в ЦК ВКП (б), его отчеты перед правительством, отчеты местных комитетов перед региональными партийными органами. Именно на этом этапе латинизации проявилось фундаментальное противоречие, характерное для «утопической социальной инженерии»: между масштабом замысла и ограниченностью ресурсов. ВЦК НТА столкнулся с острейшей нехваткой кадров, финансирования, типографских шрифтов, печатных машинок, учебных пособий и научно-методической базы. Для проведения намеченных планов в жизнь была необходима подготовка соответствующих ликвидаторов неграмотности по новому алфавиту, организаторов-методистов ликбеза. Чаще местные бюджеты, едва сводившие концы с концами, не имели возможности оказывать помощь комитетам НТА в решении проблем нехватки кадров, издания учебников на новом алфавите.Партийно-государственные органы форсировали переход на латиницу. В ходе «красногвардейской атаки» планировалось молниеносным штурмом решить такую сложную социальную проблему, как ликвидация неграмотности. На деле переход на новую форму алфавита, требовавший переобучения уже грамотных людей, лишь осложнил задачу ликвидации общей неграмотности восточных народов. Особая роль в создании нового алфавита отводилась средствам массовой информации, воздействующим на сознание людей, пропаганде и агитации (вплоть до сбора средств на аэроплан «Октябрьский алфавит»). В начале 1930-х гг. в республиках, краях и областях был проведен смотр всей культурно-просветительской работы, одной из задач которого было привлечение внимания общественности и государственных структур к проблеме внедрения яналифа (латинского алфавита). По инициативе ВЦК НА и местных комитетов НА были составлены договоры о социалистическом соревновании среди трудовых коллективов по внедрению латинизированного алфавита.В начале 1930-х гг. в республиках, краях и областях, на местном уровне проводились доклады по теме «Новый алфавит», создавались отделения общества «Друзей нового алфавита» [21, с. 51.]. Названные мероприятия, проводившиеся в целях пропаганды, выглядели тем неуместней и противоречивей, чем больше не хватало финансовых средств: задуманная партийно-государственными органами «латинизация» алфавитов не была подкреплена соответствующей материальной базой.На этапе реконструкции осуществлялась корректировка плана, так в 1929–1930 гг. было принято решение о переводе  на новый алфавит народов не только тюркских, но и других языковых групп СССР [20]. На данном этапе латинизация демонстрирует пример масштабного проекта с четкими этапами и инструментами управления, с помощью которых государство демонстрировало его соответствие своим целям. В то же время опыт реализации этого проекта показывает, насколько важен в данном процессе учет ограниченных ресурсов, насколько высоки риски идеализации реформ.На последнем этапе проекта – деконструкции, как результате его реализации, произошел полный демонтаж скон­струированного на более ранних стадиях объекта – латинизации – и введен новый режим его функционирования – кириллизация алфавитов письменных языков народов СССР. Свою роль в начале демонтажа латинизации сыграл уход по болезни в 1930 г. из руководства ВЦК НТА инициатора проекта С. Агамалы-оглы. Это обстоятельство важно, поскольку авторитет ВЦК НТА, его вес среди других союзных органов, а также возможность получения субсидий из союзного бюджета, были во многом связаны с личным высоким авторитетом его председателя. Уход С. Агамалы-оглы от фактического руководства ВЦК НТА привел к тому, что многие местные комитеты НТА были ликвидированы или самоликвидировались. ВЦК НТА потерял вертикальную связь с работниками на местах, и возможности получения субсидий из союзного бюджета заметно сократились.Однако отсутствие четкого плана работы по латинизации, задержки с унификацией, слабая «техническая вооруженность» ВЦК НТА и постоянная нехватка средств вкупе с идеологическими и научными разногласиями его членов привели к тому, что установка на полную унификацию алфавитов была отвергнута. В данном случае (случае коллективного варианта социального проектирования), по мнению Л.Н. Мазур, возникают семантические барьеры «в следующих транзитных зонах: трансформация научных идей в цели проекта; между целями и планами/программами их реализации (между стратегическим и тактическим уровнем управления); между разработчиками программ и исполнителями; существуют также проблемы обратной связи как следствие нарушения вертикальных коммуникаций» [15, с. 151].  Судьба проекта латинизации сложилась именно так, поскольку она в значительной степени зависела от содержания идеи. Она была утопической, но не практопической. Поппер рассматривал «утопическую инженерию» как «...попытку достигнуть идеального государства, используя проект общества в целом, что требует сильной централизованной власти немногих и чаще всего ведет к диктатуре» [13, с. 203].Авторы считают, что «негативный политический оттенок проблема латинизации приобрела… когда власти СССР по ряду внутри- и внешнеполитических причин решили пересмотреть основы своей национальной политики, вернув русскому народу государствообразующую роль» [22, с. 113]. Русский язык отныне получил статус «первого среди равных» в Советском Союзе и должен был «стать достоянием каждого советского гражданина». Русская письменность была объявлена «алфавитом творений Ленина и Сталина», «первым в мире по количеству изданной на нем маркс[истск]о-ленинской литературы», алфавитом, «на котором изданы лучшие образцы мировой литературы» [22, с. 113].Как утверждают исследователи, «дилемма – продолжать всевозможную поддержку многочисленных языков с малым числом их носителей и весьма ограниченной сферой употребления или радикально расширять обучение русскому, обеспечивающему интеграцию людей и экономик регионов, межкультурное общение, – была решена в пользу скреплявшего единое государство языка» [23, с. 178].13 марта 1938 г. СНК СССР и ЦК ВКП(б) издали совместное постановление «Об обязательном изучении русского языка в школах национальных республик и областей». В документе необходимость преподавания русского языка как предмета изучения в школах национальных республик и областей обосновывалась тем, что «знание русского языка должно явиться мощным средством связи и общения между народами СССР, способствующим их дальнейшему хозяйственному и культурному росту».Данное решение ЦК ВКП(б) и СНК СССР превратило проблему перехода на новый алфавит в техническую. Начавшийся в 1939 г. переход на кириллицу в некоторых местностях осуществили с гигантской скоростью – за три месяца. Руководство и рядовые члены ВЦК НА возражали против быстрого перехода, который наносил удар по ликвидации безграмотности. В ответ в 1937 г. ВЦК НА был распущен, а его руководителиП. Мусабеков, С. Диманштейн, Г. Коркмасов были репрессированы [24].Заключение. История латинизации алфавитов народов СССР представляет масштабный социальный проект. Рассмотренная в контексте проектного подхода, она позволяет сделать следующие выводы. Во-первых, латинизация была попыткой радикального конструирования новой социальной реальности, в ходе которой алфавиту приписывались политическое и идеологическое значения, не вытекающие из его внутренних свойств. Этот процесс включал не только создание латинизированных алфавитов, но и формирование нового языкового пространства, как основу новой идентичности через разрушение старых институтов. Во-вторых, латинизация является классическим примером «утопической со­циальной инженерии» в попперовском смысле. Она характеризовалась глобальностью замысла, историцистскими претензиями, игнорированием ограниченности знания и форсированными темпами реализации. Столкновение с непредвиденными последствиями (терминологические искажения, организационные трудности, отсутствие материальной базы) привели к кризису проекта.В-третьих, несмотря на попытки сдвига к «поэлементарной инженерии» (отказ от полной унификации, корректировка планов), политическая логика оказалась сильнее рационального планирования. Смена политического курса (отказ от мировой революции, переход к строительству социализма в отдельно взятой стране, укрепление русского языка и культуры) привела к столь же радикальному и форсированному переводу на кириллицу.